Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Ц16. В. НАБОКОВ "Приглашение на казнь" - "Ульдаборг"

 Cтих как готовый скелет для будущего романа, обрастет плотью и кровью в "Приглашении на казнь"

        В.В. Набоков
         Ульдаборг
(перевод с зоорландского)

Смех и музыка изгнаны. Страшен
Ульдаборг, этот город немой.
Ни садов, ни базаров, ни башен,
и дворец обернулся тюрьмой:

Математик там плачется кроткий,
там -- великий бильярдный игрок.
Нет прикрас никаких у решетки.
О, хотя бы железный цветок,

Хоть бы кто-нибудь песней прославил,
как на площади, пачкая снег,
королевских детей обезглавил
из Торвальта силач-дровосек.

И какой-то назойливый нищий
в этом городе ранних смертей,
говорят, все танцмейстера ищет
для покойных своих дочерей.

Но последний давно удавился,
сжег последнюю скрипку палач,
и в Германию переселился
в опаленных лохмотьях скрипач.

И хоть праздники все под запретом
(на молу фейерверки весной
и балы перед ратушей летом),
будет праздник, и праздник большой.

Справа горы и Воцберг алмазный,
слева сизое море горит,
а на площади шепот бессвязный:
Ульдаборг обо мне говорит.

Озираются, жмутся тревожно.
Что за странные лица у всех!
Дико слушают звук невозможный:
я вернулся, и это мой смех --

Над запретами голого цеха,
над законами глухонемых,
над пустым отрицанием смеха,
над испугом сограждан моих

Погляжу на знакомые дюны,
на алмазную в небе гряду,
глубже руки в карманы засуну
и со смехом на плаху взойду.
      1930

Ц12. В. НАБОКОВ "Приглашение на казнь" - Л.Н. Андреев "Рассказ о семи повешенных"

Л.Н. Андреев "Рассказ осеми повешенных" (1908)

"И с первого же дня тюрьмы люди и жизнь превратились для него в непостижимо ужасный мир призраков и механических кукол. Почти обезумев от ужаса, он старался представить, что люди имеют язык и говорят, и не мог -- казались немыми; старался вспомнить их речь, смысл слов, которые они употребляют при сношениях,- и не мог. Рты раскрываются, что-то звучит, потом они расходятся, передвигая ноги, и нет ничего.
       Так чувствовал бы себя человек, если бы ночью, когда он в доме один, все вещи ожили, задвигались и приобрели над ним, человеком, неограниченную власть. Вдруг стали бы его судить: шкап, стул, письменный стол и диван. Он бы кричал и метался, умолял, звал на помощь, а они что-то говорили бы по-своему между собою, потом повели его вешать: шкап, стул, письменный стол и диван. И смотрели бы на это остальные вещи.
       И все стало казаться игрушечным Василию Каширину, присужденному к смертной казни через повешение: его камера, дверь с глазком, звон заведенных часов, аккуратно вылепленная крепость, и особенно та механическая кукла с ружьем, которая стучит ногами по коридору, и те другие, которые, пугая, заглядывают к нему в окошечко и молча подают еду. И то, что он испытывал, не было ужасом перед смертью; скорее смерти он даже хотел: во всей извечной загадочности и непонятности своей она была доступнее разуму, чем этот так дико и фантастично превратившийся мир. Более того: смерть как бы уничтожалась совершенно в этом безумном мире призраков и кукол, теряла свой великий и загадочный смысл, становилась также чем-то механическим и только поэтому страшным. Берут, хватают, ведут, вешают, дергают за ноги. Обрезают веревку, кладут, везут, закапывают.
       Исчез из мира человек.
    На суде близость товарищей привела Каширина в себя, и он снова, на мгновение, увидел людей: сидят и судят его и что-то говорят на человеческом языке, слушают и как будто понимают. Но уже на свидании с матерью он, с ужасом человека, который начинает сходить с ума и понимает это, почувствовал ярко, что эта старая женщина в черном платочке -- просто искусно сделанная механическая кукла, вроде тех, которые говорят: "папа", "мама", но только лучше сделанная. Старался говорить с нею, а сам, вздрагивая, думал:
       "Господи! Да ведь это же кукла. Кукла матери. А вот та кукла солдата, а там, дома, кукла отца, а вот это кукла Василия Каширина".
       Казалось, еще немного и он услышит где-то треск механизма, поскрипывание несмазанных колес. Когда мать заплакала, на один миг снова мелькнуло что-то человеческое, но при первых же ее словах исчезло, и стало любопытно и ужасно смотреть, что из глаз куклы течет вода
."


P.S. И здесь О. Сконечная раньше подметила

Ц15. В. НАБОКОВ "Приглашение на казнь"

 Главная тема романа. Цинциннату Ц. -- главному герою обьявлен смертный приговор, он заточен в крепость в  ожидании дня казни. Он  предполагает, что знает "одну главнейшую вещь, которой никто здесь не знает" и что есть другой мир -- "ибо должен же существовать образец если существует корявая копия".

Ему кажется, что реальность которая перед ним -- марево, иллюзия, а окружающие люди -- куклы, манекены. Несмотря на то, что существут другой, прекрасный мир (как предполагает Ц) и точкой перехода в него является собственная смерть (уверен Ц). Он подвержен периодическим наплывам страха смерти, и мукам незнания точной даты казни и количества дней оставшихся до.

Другие темы. Фарсовый, фантастический мир будущего (с театральной, цирковой, оперной условностью) в котором пошлая, мещанская обходительность, высокопарность, не смешные шутки,-- иногда переходят в крик и оскорбления, -- издевательские розыгрыши, измены жены -- изрядно доконали Ц. И другая тема. Существование чего-то другого  помимо нашего мира, по-настоящему живого, значительного он пытается описать при помощи своего языка, и осознает как недостаточность его, так и отсутствие необходимого мастерства. Еще тема. Связанному душой и сердцем с этим миром, в котором жена Марфинька, дети, собственные воспоминания, пейзажи, город привязали и опутали Ц-а, да и хотелось еще пожить.

В мире Ц. говорят на русском языке, с вкраплениями из французского, итальянского и вставками из русского языка 19 века, кажется одно слово на латыни; с анахронизмами, паронимами, каламбурами, повествовательными клише, метафорическими эпитетами,фразеологизмами, неологизмами (подмигнамек), игрой со значением слов -- почти весь набоковский инструментарий -- все это присутствует в романе.

Р.S. Может, автора роман Набоков ведет повествование и от имени безумного рассказчика который описывает себя в лице главного героя Цинцинната Ц. и как собственно автор.

Ц7. В. НАБОКОВ "Приглашение на казнь"

 В начале романа, после первого абзаца, авторское отступление:

"Итак -- подбираемся к концу. Правая, еще непочатая часть развернутого романа, которую мы, посреди лакомого чтенья, легонько ощупывали, машинально проверяя, много ли еще (и все радовала пальцы спокойная, верная толщина), вдруг, ни с того ни с сего, оказалась совсем тощей: несколько минут скорого, уже под гору чтенья -- и... ужасно! Куча черешен, красно и клейко черневшая перед нами, обратилась внезапно в отдельные ягоды: вон та, со шрамом, подгнила, а эта сморщилась, ссохшись вокруг кости (самая же последняя непременно -- тверденькая, недоспелая). Ужасно!"

Ужас не в том, что в  куче черешен так мало спелых, а в том, что пока вы живы и "выбираете черешни", в том числе и читая этот роман - вы под "пистолетом". И дату смерти не ведаете, и у подавляющего большинства нет как равнодушного хлоднокровия неженатого противника Сильвио, так и осознания страшного ужаса своего положения:

"Он приближился, держа фуражку, наполненную черешнями. Секунданты отмерили нам двенадцать шагов. Мне должно было стрелять первому: но волнение злобы во мне было столь сильно, что я не понадеялся на верность руки и, чтобы дать себе время остыть, уступал ему первый выстрел; противник мой не соглашался. Положили бросить жребий: первый нумер достался ему, вечному любимцу счастия. Он прицелился и прострелил мне фуражку. Очередь была за мною. Жизнь его наконец была в моих руках; я глядел на него жадно, стараясь уловить хотя одну тень беспокойства... Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплевывая косточки, которые долетали до меня."

Для тех кто читал и осознал, скажем, "Смерть Ивана Ильича" - "Приглашение на казнь" будет контрольным выстрелом.

Антракт. Лаура и ее оригинал

"Она была щупла до невероятности. Ребра проступали. Выдававшиеся вертлюги бедренных мослов обрамляли впалый живот, до того уплощенный, что его и животом нельзя было назвать.
Collapse )

В. Набоков "ULTIMA THULE" - "В края далекие, под небеса чужие.." П. Вяземский

Одна из лучших попыток (мнение Бродского) не провалиться в самооплакивание и жалость к самому себе у Вяземского в его элегии на смерть Пушкина" На память"(1837).

«Некто Фрейд – душевнобольной доктор»

Дали


 Известно негативное отношение В. Набокова к психоанализу Фрейда. Излишне цитировать многочисленные примеры из произведений, интервью, лекций в которых он уничижительно высказывался о фрейдизме. И в своем последнем неоконченном романе «Лаура и ее оригинал» называет автора книги, которую прочитала Флора, неким Фрейдом - душевнобольным доктором.
Написал бы один раз: «Фрейд – сумасшедший идиот, покончивший жизнь самоубийством (укол морфия)Collapse )